ВАРЛАМОВ Алексей Николаевич,

доктор филологических наук, профессор,
лауреат премии «Антибукер»,
премии Александра Солженицына,
национальной литературной премии «Большая книга»

---

Дорогие друзья! Я надеюсь, наша встреча пройдет в жанре диалога: вопросов и ответов. Но сначала расскажу о том, кто я такой и чем занимаюсь.

Я родился в Москве в 1963 году в обычной советской семье: мама — учительница русского языка и литературы, папа работал в Главлите¹. Закончил спецшколу — она находилась в Пролетарском районе, и была там единственной спецшколой. Я ее не любил, мне казалось, она ущемляет свободу, но теперь, когда прошло много лет, я испытываю благодарность к своей школе: там было тяжело, но толково. Английскому языку учили очень неплохо, что в дальнейшем мне помогло.

После я поступил на филологический факультет Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова. Отчасти это было случайно. Обстоятельства сложились так, что я туда попал. Закончил отделение русского языка как иностранного. Отделение было любопытно тем, что там учились в основном парни. Их туда брали, чтобы потом посылать за границу, в жаркие страны, преподавать русский язык. Называлось наше отделение «дубовая роща», ибо по представлениям преподавателей филфака, мальчики там были дубовые, что, впрочем, не помешало многим защитить впоследствии диссертации и стать профессорами. Ученым-литературоведом я себя не считаю — я человек вольный. Потребность писать ощутил довольно рано, но более или менее серьезно начал писать в университете. Свой первый рассказ «Тараканы» — а начал я именно с жанра рассказа — опубликовал 1987 году в журнале "Октябрь«².

В те годы я был совсем молодым человеком, и публикация в толстом журнале была для меня ошеломительным событием, тем более что тогда пробиться в толстые журналы было очень трудно. Журналы в основном печатали возвращенную литературу, тех писателей, которые в советское время опубликованы не были: Ю.О.Домбровского, В.Т.Шаламова, А.П.Платонова, А.И.Солженицына. Но в журнале «Октябрь» была и есть традиция: двенадцатый номер отдавать молодым авторам. Я послал свои рассказы по почте. Один из них был опубликован. Одновременно с этим я ходил в литературную студию при Московской писательской организации; ее вел не очень известный прозаик Федор Ависович Колунцев³. Когда он умер, вместо него занятия стал вести Анатолий Приставкин⁴. Но я больше знал Колунцева и очень благодарен ему за эти занятия. Там была очень жесткая литературная среда, молодые амбициозные люди, которые хотели стать писателями? сделать себе имя в литературе. Обсуждения проходили очень сурово, но для начинающего писателя такое вхождение в литературу важно: оно давало понять, что литература не пряник и не мед. Это место, где тебя будут оскорблять, критиковать, но ты должен суметь выжить.

После «Октября» я стал печататься в журналах "Новый мир"⁵ и "Знамя«⁶. Тогда в русской литературе (в поздней советской или послесоветской литературе) появилось довольно четкое разделение на два лагеря. Один лагерь можно условно назвать либеральным, демократическим, западным, а другой — почвенническим, национальным, патриотическим. Мне по душе всегда была почвенническая идея, я очень любил и люблю таких писателей, как В.М.Шукшин, В.И.Белов, В.П.Астафьев, В.Г.Распутин, и поэтому мне хотелось печататься в почвеннических журналах. Но меня туда не брали. А журналы условно говоря либеральные печатали, причем печали, не подвергая какой-либо цензуре или идеологической правке. И вот таким образом я оказался своим среди чужих и чужим среди своих. Но мое отношение к почвенническому лагерю было сложным, потому что я никогда не понимал попыток скрестить идею национальную с идеей коммунистической. Тоска по СССР была для меня чуждой, я для себя проводил четкую границу между Беловым и Бондаревым. Я вступил в демократический Союз писателей (он называется Союз Российских писателей), потому что там ощущалось неприятие коммунистической идеи.

Стали выходить мои книги, я писал и публиковал не только рассказы, но повести и романы. Первый роман назывался «Лох», он был опубликован в 1995 году в журнале «Октябрь».

В том же 1995 году (это был очень важный для меня год) в «Новом мире» вышла повесть «Рождение». И тогда же я получил свою первую крупную литературную премию "Антибукер"⁷. Как вы знаете, у нас есть премия "Букер«⁸. А тогда у главного редактора «Независимой газеты» Виталия Третьякова родилась идея учредить премию «Антибукер». Они использовали бренд, чтобы раскрутиться и хотели отметить неизвестного автора, чье произведение было лучшим по итогам года, по их мнению.

Мне эту премию очень смешно вручали: все происходило в «Клубе миллионеров» на Большой Коммунистической улице в Москве. Во главе этого клуба стоял коммунист-миллионер Владимир Семаго. На церемонии вручения мне дали только один доллар, тот самый символический доллар, на который и отличается антибукеровская премия от «Букера», а самих денег не дали. Все мои друзья уверяли, что это чистой воды обман, что я ничего не получу. Действительно, прошла неделя, другая — никаких денег я так и не получил. А однажды вечером раздается звонок: «Алексей? Вы живете по такому-то адресу? Выходите на пересечение улицы Свободы и улицы Малая Набережная, там будет машина, и вам передадут деньги». Мы с женой пошли, приехала машина с темными стеклами, из нее вышел неизвестный человек и отдал подарочный пакет, в котором были деньги. Так вручали литературные премии в 90-е годы.

Получив эти деньги, я начал писать диссертацию про конец света — «Апокалиптические мотивы в русской прозе конца XX века». В то время вышел мой первый роман «Лох», герой которого увлечен мыслью о том, что скоро наступит конец света. В 90-е годы действительно было какое-то ощущение, что так случится. Я очень хорошо помню, как однажды в какой-то день году в 1992-м одна моя коллега вдруг сказала мне, что сегодня в 2.30 наступит конец света. А у меня пара, веду занятие, и чувствую, что у меня начинает кружиться голова. Посмотрел на часы — правда, 2.30. Потом все прошло, рассеялось. Но возникло ощущение, что Земля остановилась на какой-то момент, подумала, а потом опять покатилась. И тогда я сочинил роман о человеке, который слишком увлекся этой идеей. А дальше, когда этот роман был опубликован, вдруг обнаружилось, что много писателей современных, причем самых разных писателей, старых и молодых, правых и левых, почвенников и либералов, брали идею конца света в качестве основной. Чингиз Айтматов («Тавро Кассандры»), Виктор Пелевин, Петр Алешковский, Анатолий Ким, Леонид Леонов. Я стал смотреть глубже. Оказалось, что в русской литературе тема конца света не в первый раз появляется как ключевая. В литературе серебряного века и в первые постреволюционные годы она была одной из самых важных. Например, у Андрея Белого в «Серебряном голубе», у Андрея Платонова в «Чевенгуре», у Владимира Соловьева. Я решил сравнить эти две ситуации: чем они похожи, чем различны, чем вызваны.

А докторскую диссертацию я написал про Михаила Пришвина, причем изначально Михаил Пришвин был для меня фигурой далекой. Но в 90-е годы в толстых журналах стали печататься дневники Пришвина, и эти дневники меня поразили — они раскрыли совершенно другого человека, который прожил долгую и интересную жизнь и засвидетельствовал в своих дневниках реальное состояние русской истории.

Наши головы ведь забиты схемами. Сначала нам говорили, что была ужасная Царская Россия, которую обвиняли в разных пороках, а потом победила замечательная советская власть, и мы живем в самой лучшей в мире стране. Я действительно до определенного момента искренне верил, что так оно и было. Потом были прозрения, знакомство с книгами, которые попадали еще в университетские годы, встречи с людьми, которые рассказывали, что все не так в нашей истории было и обстоит — и стала вырисовываться другая схема. В соответствии с ней представлялась светлая империя, которую погубили страшные силы и вот — воцарился антихрист — советская власть. Эта схема, может быть, и вернее, но еще есть реальная жизнь. И пришвинский дневник интересен тем, что он показывал, как люди жили до революции и после нее, о чем они думали, как складывалась их жизнь, дружеские и семейные отношения, литературные отношения. Вот представьте себе: летом 1917-го года в соседних деревнях в Елецком уезде жили два писателя — Пришвин и Бунин, и оба вели дневники. Когда вы кладете эти дневники рядом, складывается ощущение, что они писались одним человеком, потому что у обоих авторов схожий ужас оттого, что происходит с Россией. Крестьяне, которые жгут барские усадьбы, уголовщина, которая лезет в политику, ужас перед надвигающимся большевизмом — ощущения были очень похожи. А дальше мы знаем, как складываются судьбы двух этих писателей. Бунин, уехавший в эмиграцию и не принявший советскую систему, и Пришвин, перешедший на сторону большевиков... Причем со стороны Пришвина это не было гибелью или поражением советского интеллигента, это был его искренний выбор: он действительно увидел в большевиках некую историческую правду. Важно понять эту логику: почему Бунин так построил свою жизнь, а Пришвин (убрать тире) иначе.

Так я написал первую писательскую биографию и предложил ее издательству «Молодая гвардия». Вышла книга в серии «Жизнь замечательных людей». После этого я поймал себя на мысли, что мне интересно писать биографии и разбираться с писательскими судьбами. Я и в прозе часто брал за основу человеческую жизнь от рождения до смерти. Шукшин говорил, что есть рассказ-ситуация, рассказ-характер и рассказ-судьба⁹. Меня в этой триаде интересовало больше всего понятие судьбы. А, кроме того, интерес к серии ЖЗЛ, описанию биографий объяснялся интересом к истории, поскольку через историю можно понять, что с нами происходило в XX веке. Если абстрагироваться от поверхностного партийного подхода и попытаться понять, что такое трагедия XX века, что за умопомрачение на наш народ нашло, или это было не умопомрачение, а что-то другое... Интересны ведь детали, частности и подробности, и поэтому я начал описывать судьбы различных писателей. Я написал биографии Александра Грина, Алексея Толстого, Михаила Булгакова, и сейчас работаю над биографией Андрея Платонова. Специфика моей работы заключается в том, что я не являюсь профессиональным пришвиноведом, булгакововедом и т.д. Я вхожу в биографию писателя как обыкновенный читатель, который когда-то в детстве читал «Алые паруса» или «Золотой ключик». А потом, заново перечитывая эти книги или читая другие, стараюсь познать этих людей. Судьбы у них очень разные, они по-разному жили и думали, но объединяло этих авторов то, что они все жили в одну эпоху, родились в одной стране, а жили и умирали в другой. Люди, чей литературный путь начался до революции, потом были вынуждены вписываться в систему советскую.

Мои интересы в основном сосредоточены в первой половине XX века. Дальше я стараюсь не ходить, для меня очень важна временная граница.

А теперь мне было бы очень интересно получить от Вас вопросы, поэтому давайте перейдем к этой части нашей встречи.

Вопрос № 1: Алексей Николаевич, как Вы относитесь к положению литературы в школе?

С большой тревогой, о чем неоднократно говорил, и говорил в самых разных аудиториях. Этот вопрос обсуждался на встрече премьер-министра нашей страны Владимира Владимировича Путина с писателями, которая была пару недель тому назад (7 октября 2009 года)¹⁰. Но эта встреча не очень точно освещалась в прессе; такое ощущение, что писателей больше интересуют частные литературные дела, а не общественные. Мое мнение такое, что у нас трагическое положение с преподаванием литературы в школе, которое связано с введением ЕГЭ. Произошел недопустимый разрыв: попытка отделить русский язык от русской литературы. Русский язык оставили как обязательный предмет, а литература переводится в некий факультативный разряд, что абсолютно неправильно и трагически опасно не только для нашего школьного образования, но и для нашей гражданской и национальной безопасности. Когда литература становится факультативным предметом, когда ее не обязательно сдавать, школьники начинают думать: а стоит ли вообще читать? Да, есть такие дети, которые при любой погоде будут читать. Есть дети, которые при любой погоде читать не будут. Но есть дети, которые будут читать только в том случае, если читать надо. Вот за них и нужно бороться. Поэтому литературу в школе нужно обязательно восстановить в полном объеме, как это было в советское время. Все мы худо или бедно воспитаны на русской классике, которая учит не только тому, кем был Пушкин, кем был Толстой, кем был Достоевский. Она учит добру, милосердию. И если сегодня мы проходим мимо Пушкина, то тем самым проходим мимо добра и милосердия. Для нашей страны это особенно опасно. Мне кажется, что мы не развалились в советское время как народ, потому что большевики не додумались убрать русскую классику из образования и национального сознания. А современная власть это делает, и это — ошибка. Неправильно также отменять сочинение, потому что сочинение учит думать. Как бы мы ни ругали школьную литературу, пусть дети пишут сочинения о том, что Татьяна Ларина и Наташа Ростова — это авторские идеалы, и Печорин — лишний человек. Да, отчасти тут штампы, но за штампами — реальное содержание.

Надо сказать, что Путин, по его словам, не высказывался никогда ни в пользу ЕГЭ, ни против ЕГЭ, чтобы его мнением не манипулировали. Однако через неделю, насколько я знаю (не знаю, связано это было с нашей встречей или не связано), была образована комиссия при Дмитрии Анатольевиче Медведеве по усовершенствованию ЕГЭ. Посмотрим, что будет дальше.

Вопрос № 2: Как Вам удалось так точно прочувствовать психологию женщины, которая ждет ребенка, в повести «Рождение»?

Повесть «Рождение» — это история появления на свет ребенка. Одно из тех произведений, что было сначала прожито, а потом написано. История, которая реально произошла в жизни, хотя характеры главных героев значительно изменены. С другой стороны, эта повесть важна тем, что она была написана в противовес идеям упадка и разрушения 90-х годов, в ней была надежда на преображение, на рождение, на воскрешение общества в очень трудный период времени, утверждение жизни наперекор смерти. Однако, как автор, я эту идею в повесть не вкладывал, просто написал то, что чувствовал.

Вопрос № 3: Какой курс Вы читаете в Московском государственном университете им. М.В.Ломоносова? Чем он близок Вам?

В МГУ я читаю спецкурс по писательским стратегиям. О том, как сами писатели выстраивают свою жизнь, свои отношения с людьми. В центре моего спецкурса не тексты, а личность писателя, например жизнь Алексея Толстого. Он был секундантом Волошина и Гумилева. То была последняя дуэль Серебряного века из-за загадочной женщины Черубины да Габриак. Толстой любил обоих дуэлянтов, и его задача состояла в том, чтобы своими большими шагами как можно дальше развести двух поэтов, чтобы они друг в друга не попали. А некоторое время спустя Анна Ахматова, которая долгое время отказывалась выйти замуж за Гумилева, дала согласие. И вот такого рода сюжеты мы рассматриваем и исследуем, как эти факты отражались в литературе. Мне кажется, это интересно и важно.

Вопрос № 4: Алексей Николаевич, каким Вам представляется «герой нашего времени»?

Хороший вопрос, но у меня нет на него ответа. Я подозреваю, что у нашего времени «Героя» нет, в том смысле, который Вы в это понятие вкладываете. Конечно, о литературном «герое нашего времени» говорить можно. Среди моих любимых писателей — Борис Екимов¹¹. Его проза очень хорошо показывает, что происходит с современной Россией. Если взять его произведения последних лет, к примеру повесть «Пиночет» про умирающий колхоз, куда пришел сильный председатель и начал жесткими методами наводить порядок, за что его потом прозвали Пиночетом, то этого героя можно назвать «героем нашего времени». У Екимова есть еще потрясающий рассказ «Фетисыч» про деревенскую школу. После внезапной смерти учительницы школу хотят закрыть, и десятилетний мальчик добивается, чтобы этого не произошло, потому что хорошо понимает: если школу закроют, то деревне придет конец. И он сам начинает учить детей. Он тоже, в моем понимании, «герой нашего времени». Но само понятие «героя времени» предполагает общественную отзывчивость на этот образ. Распутинские старухи были героями своего времени не только потому, что «Прощание с Матерой» или «Последний срок» — это замечательные произведения, но и потому что общество читало эти произведения, реагировало на них, и персонажи входили в национальное сознание. К сожалению, произведения Екимова не стали частью национального сознания, они находятся на периферии. Но это наше с Вами упущение, это мы хорошую современную литературу знаем плохо. Из более современных авторов можно выделить Захара Прилепина¹². Герой его роман «Санькя» — это герой нашего времени, может быть, даже с большим обоснованием. Наверное, сейчас герои есть, но не так много, как было раньше. Павел Корчагин — вот подлинный герой своего времени. Можно по-разному относиться к Островскому и к его роману, но это был действительно герой, и Андрей Платонов не случайно посвятил статью этому роману. Но сейчас в сочетании трех слов «герой нашего времени» самое слабое звено — это время, в которое мы живем.

Вопрос № 5: Как Вы думаете: реальность формирует искусство или искусство формирует реальность?

Этот вопрос для меня немного абстрактный. Поэтому я осторожно отвечу, что и так происходит, и так происходит. Есть такое понятие, как «жизнетворчество». Это когда писатели пытались выстроить свою жизнь по законам литературы — так было у романтиков, а в серебряном веке получило более сильное воплощение. Мы знаем о жизнетворчестве и Брюсова, и Блока, и Белого. Примером советского жизнетворчества была жизнь Пришвина. Он выстроил свою жизнь в советское время как художественное произведение, что было очень сложно осуществить с большевиками. Но можно сказать, что искусство определило его жизнь. А вот Андрей Платонов говорил, что искусство — это младшая сестра по отношению к старшей сестре — жизни, или, как он говорил в черновиках романа «Чевенгур», искусство, как неопытная девушка, по сравнению с опытной женщиной — жизнью. То есть в данном случае искусство вторично по соотношению к жизни, и писатели для Платонова — второсортные люди; писатель только тогда может быть писателем, когда идет в производство, потому что быть только лишь писателем — это наглость. Так что тут взгляды были самые разные, и в конечном итоге все упирается в личность.

Вопрос № 6: Насколько исчерпал себя литературный потенциал 90-х годов? Почему мы столь одномерны в оценках?

Литературный потенциал 90-х себя не исчерпал. Это время, которое я как гражданин считаю временем провальным, но не потому, что раньше было лучше, а потому, что стало еще хуже: наши надежды были обмануты, и страна попала в руки воров, шулеров, бандитов. Но это было время очень живое, трудное, больное, кровоточащее, но живое. Было очень трудно жить тогда, но если бы я сейчас начал опять писать какой-то роман, то ушел бы в 90-е годы. Бывают в истории страны более интересные десятилетия, вот 90-е годы — одно из таких. А почему мы одномерны в оценках? Нам, русским, это очень свойственно: мы либо апокалиптики, либо нигилисты, как говорил Бердяев¹³; иногда же мы просто ленимся, ищем простые и очевидные решения, не хотим думать. Современная общественная, политическая, культурная ситуация отучает людей думать, поэтому и книги сейчас меньше пользуются популярностью.

Вопрос № 7: Чья критика для Вас важнее: писателя или критика?

Мои отношения с критикой складывались достаточно сложно, но если раньше критика была, то сейчас ее практически нет. Люди, заметные в критике, либо ушли из нее, либо занялись рецензированием. Современная критика обслуживает книжный бизнес. Собственно критических статей — умных, упрямых, глубоких — почти нет, потому что на них упал спрос. К сожалению, рынок диктует свои правила. А в 90-е годы литературная критика была. Мне от нее доставалось изрядно. Я хорошо помню, что, когда вышли «Лох» и «Рождение», в газете «Сегодня» меня обругали два очень авторитетных критика: Андрей Немзер¹⁴ и Александр Архангельский¹⁵.

За меня вступился Павел Басинский¹⁶, который тогда был одним из ведущих критиков «Литературной газеты». Басинский написал большую статью, которая называлась «Человек с ружьем»; она была направлена против Андрея Немзера. Тот страшно обиделся за эту статью на Басинского, и дальше началась дискуссия, а поскольку я был ее причиной, то все кому не лень обвиняли меня. Но тогда это была критика, настоящая критика. А сейчас, мне, безусловно, важнее мнение писателя, а не критика, потому что писатель выступает как свой брат эксперт — он честно скажет тебе, что ты написал.

Вопрос № 8: Насколько, на Ваш взгляд, велика роль Православия в последнем двадцатилетии мировой истории?

Насчет мировой истории не берусь сказать, а в нашей жизни очень велика. Если говорить о том, что произошло с Россией в последние двадцать или тридцать лет, когда рухнул коммунистический режим и мы обрели некое новое состояние, то можно по-разному относиться к этому времени в России, но тот факт, что ситуация с церковью изменилась, появилась возможность давать детям нормальное церковное образование, есть абсолютный плюс. Однако меня тревожит то, что религию пытаются противопоставить литературе. А они не соперники друг другу. Русская классика и православная культура — равноправные части одного целого, они находятся в одном поле, в одном русле. Если передавать христианские идеи через классику, можно больше воздействовать на душу современного человека, чем если его просто учить прописным Божьим заповедям. «Капитанская дочка» абсолютно христианское произведение, от первой до последней строки. Не нужно оценивать Пушкина с точки зрения православия, но я уверен, что человек, который прочитает это произведение, получит нравственный заряд, который он не получит больше нигде и никогда. Поэтому важно, чтобы церковь и литература находились в союзе и дружбе. И никто не должен их искусственно сталкивать. А такая опасность есть, потому что даже от священников можно услышать слова отрицания литературы и утверждения, что достаточно Евангелия. Недостаточно; Достоевский тоже нужен. Я был коммунистически-атеистическим человеком, но «Преступление и наказание» Достоевского меня просто перевернуло и изменило внутренне. Вот то, что называется греческим словом «метанойя», произошло со мной. Прочитав только Евангелие, я бы ничего не понял.

Вопрос № 9: По какому пути развития идти нашей стране? Насколько остро в современной русской литературе и вашем творчестве поднимается вопрос о самобытности России и о ее исключительной роли в мировой истории?

Вы знаете, на эту тему существует очень много теорий, рассуждений и концепций, которые даже пугают своим разнообразием. Я уже говорил, что мне ближе почвенническая теория. Россия должна идти по своему пути, и, более того, по другому пути она идти не может. Но я бы не стал эти суждения абсолютизировать, пользоваться ими как дубинкой, которая уничтожает те здравые вещи, что есть в западном мире. Я не раз был в Европе и в Америке, жил там и видел, как там живут люди. И у меня нет ощущения, что Запад бездуховен, а Россия необыкновенно духовная страна, что нам нужно Запада чураться, как некого беса. Я так не считаю. Мне очень близок взгляд Пушкина — он был больше европейцем. Европейского начала в нашей жизни нет, недостает, но в хорошем смысле слова. В Европе и в Америке очень много всего, что бы нам следовало перенять. Не все, конечно. У этих стран масса разных болячек. Например, что меня поразило в Америке, когда я там жил, так это культ насилия. Расстрелы в школах, которые там происходят, абсолютно неслучайны. Американцы помешаны на насилии. Я помню, был в художественном музее, и на одном этаже была экспозиция орудий убийства, орудий смертной казни: виселицы и электрические стулья. Народ туда ломился, хотел посмотреть на экспонаты. И не дай Бог нам это копировать, а именно это навязывается через американское кино. Но в то же время я нигде не видел такой заботы об инвалидах, как в этих странах. Нигде в России вы не увидите такого количества людей с ограниченными возможностями, которые ведут активный образ жизни, и общество о них заботится.

В вопросе было еще про самобытность России. Личность Алексея Толстого, человека очень русского и очень самобытного, интересна в этом плане. В его жизни был эпизод, когда он после октябрьской революции уехал в эмиграцию, некоторое время жил там, а потом возвратился в Советский Союз. И естественно его возвращение на Родину трактовалось в эмиграции как предательство. Тому находили разные объяснения: говорили, что он продался большевикам, что его подкупили и т.д. Но это неправда, на самом деле им двигало совершенно другое — понимание того, что он без России не может быть как писатель. Бунин мог там писать, а Куприн — нет; Алексей Толстой тоже не мог писать в эмиграции — ему нужна была русская почва, он должен был обязательно вернуться в Россию. Им двигала в патриотическом смысле высокая идея, потому что он видел, что большевики восстанавливают русское государство, жестоко, кроваво, но собирают землю воедино. И эта идея собирания русской земли его чрезвычайно увлекла. И с эмиграцией он разругался именно тогда, когда они выступали за распродажу русских земель для того, чтобы скинуть ненавистное иго большевиков. А он хорошо понимал, что большевики приходят и уходят, а русская земля остается, и это самая большая ценность. Больше всего в русской истории Толстой, проживи он дольше, возненавидел бы Хрущева, потому что тот отдал Крым. Нельзя отдавать русские земли — что угодно делайте, но землей торговать нельзя. И когда началась Великая Отечественная война, не было лучшего пропагандиста, чем Алексей Толстой. Его статьи лучше всего доходили до солдат, потому что он понимал, что главное для обычного человека — семья и земля — то, что мы защищали.

Вопрос № 10: Чем отличается литература этого века от литературы конца прошлого века?

Современная литература более расчетлива. В 90-е люди писали практически без оглядки, писали просто потому, что писали. Сейчас рынок диктует свои правила, сейчас гораздо важнее для писателя тиражи и успех. Тогда же мы просто на это не рассчитывали; люди издавали книги почти бесплатно, — слава Богу, что их печатают, — а на большее не рассчитывали. Это было более чистое творчество. Нынче на литературе зарабатывают. И это очень многое меняет, потому что писатель начинает искать пути заработка, выбирает темы, которые будут востребованы. Он начинает обращать внимание на то, какая дальнейшая судьба будет у его произведения: будет ли оно инсценировано, можно ли будет снять фильм, а еще лучше — телесериал. И сейчас очень хорошие писатели пишут книги, при чтении которых ты видишь будущие сценарии. То есть кино и телевидение подавляют литературу, подавляют язык — люди начинают мыслить сценами, сценарно. Я не хочу никого осуждать. Я сам пишу книги из серии ЖЗЛ не только потому, что это интересно, но и потому, что это покупается и приносит доход. Но если раньше, в 90-е, деление коммерческой и обычной литературы было сильное и заметное, то сейчас возникает некий гибрид, взаимное проникновение. У этого процесса есть свои отрицательные стороны, но есть и положительные.

Вопрос № 11: Какое из Вами написанных произведений самое любимое?

У меня была повесть «Дом в деревне». Она была опубликована в «Новом мире» в 1997 году. Документальная, очерковая, о том, как я купил дом на Севере Вологодской области. Нашел на карте речку, взял резиновую лодку и поплыл по этой речке; у меня была палатка — ночевал в лесу, а днем заходил в деревни и спрашивал, нельзя ли здесь купить избу. В конце концов мне удалось купить избу, настоящий северный пятистенок, и я стал там жить. Я долго там жил, общался с местными жителями. И вот об этом я написал повесть.

Вопрос № 12: Работа над чьей биографией в серии ЖЗЛ показалась Вам наиболее интересной и сложной? Почему?

Наверное, это Андрей Платонов, потому что он сам по себе очень сложный писатель и в то же время очень интересный. С одной стороны, он детально изучен платоноведами, а с другой — о его биографии известно не так много. Я долго не решался взяться за эту книгу. Для того чтобы написать биографию, надо уметь быть беспристрастным, одинаково показывая и светлые и темные стороны автора. А когда человека любишь, это может сказаться на твоей работе. Но все-таки я решился взяться за Платонова, потому что это писатель, в чьих книгах можно найти самые точные ответы на вопросы: что с нами, русскими людьми, произошло? Что представлял собой грандиозный взрыв «красной энергии» русского ХХ века и на что эта энергия была истрачена? Кем все-таки был этот человек: советским или антисоветским, красным или белым, за Сталина или против? Как соотносятся между собой «антиколхозный» «Котлован» и «проколхозные» записные книжки, образующие своеобразные «леса» к повести? Как примирить жестокость чевенгурцев и авторскую к ним нежность? Как объяснить «сталинистский дискурс» «Джана», киносценария «Отец-мать», пьесы «Голос отца», критических статей второй половины 30-х годов? Что хотел сказать Платонов романом «Счастливая Москва», и насколько правомерна нагибинская интерпретация этого романа как самого страшного из написанного Платоновым? Прав ли был Михаил Геллер, автор известной книги «Андрей Платонов в поисках счастья», пришедший к выводу, что в середине 30-х Платонов фактически сдался? А если не прав, то почему не только он, кому поздний Платонов попросту не интересен, не дал себе труда в него вдуматься, но и отечественные исследователи В. Васильев и В. Чалмаев уделили творчеству писателя после «Реки Потудани» очень мало места в своих книгах? Какова была эволюция Платонова и к чему он в конечном итоге пришел? Была ли у него своя писательская стратегия? Как соотносились в его судьбе человеческая натура и писательский дар? Что значила тема пола в его жизни и творчестве, и почему так много уделял он ей внимания с самых первых своих вещей? Вопросов тут очень много, сложнее с ответами.

Вопрос № 13: Как Вы думаете, чему именно должна учить современная русская литература и должна ли?

В 90-е годы мы пришли к выводу, что литература ничему учить не должна. И даже как-то стеснялись учительской функции. Но я не считаю, что литература должна бояться учить. Если она учит, не нужно этого стесняться. Если получается органично, художественно оправданно, то это правильно и должно быть. Платонов, например, очень дидактичный писатель. В его поздней прозе видна явная проповедь добра, любви и милосердия. Есть замечательные пушкинские строки, что в свой жестокий век восславил свободу и милость к падшим призывал. Это все должно оставаться в русской литературе. Литература ни в коем случае не должна унижать человеческое достоинство, не должна его растаптывать, и отсюда мои претензии ко многим произведениям современной русской литературы.

Вопрос № 14: Насколько свободен современный писатель?

Если говорить о чисто политической составляющей, то современный писатель свободен абсолютно. Но боюсь, что в этой писательской свободе есть и некая отрицательная сторона — она говорит о том, что писатель для власти не опасен. Литература не имеет крупного общественного резонанса — вот она и свободна. Как в анекдоте про неуловимого Джо. Возьмите журнал «Новый мир» советского периода. Сколько было заседаний, решений политбюро: что с «Новым миром» делать, кто будет главным редактором! А почему все это было? Потому что «Новый мир» был реальной общественной силой, которая на что-то могла повлиять. Кто сегодня главный редактор «Нового мира», наши власти и не знают — им все равно, а вот кто хозяин «Первого канала» или «НТВ», знают отлично.

Что касается иной, пушкинской, свободы, то это зависит от человека. Но думаю, по-настоящему свободных писателей очень мало.

Вопрос № 14: Как вы считаете, когда начинается графомания?

Я с графоманией практически не сталкивался и не очень хорошо знаю, что это такое. Но против графоманов ничего не имею. Лучше писать плохие рассказы, чем хулиганить в подворотне. Графомания — это та почва, та среда, из которой вырастают хорошие писатели. Если графоманы исчезнут, то это будет плохо для самой литературы. Так что главное, чтоб она не кончалась.

Вопрос № 15: Как известно, каждый писатель самобытен, но как литератор он складывается не только в опоре на свой личный писательский опыт, но и под влиянием предшествующих литературных эпох. Творчество какого автора или литература какого периода наиболее близки Вам как писателю и литературоведу?

Я очень люблю XIX век. И Пушкин, и Достоевский, и Чехов, и Толстой — писатели, которые для меня много значат, кого я часто перечитываю, чьи произведения присутствуют в моем сознании. Потому что это наш «золотой запас», от которого нельзя ни в коем случае отказываться. Кроме того, я очень ценю интонацию в литературе, мне близка бунинско-чеховско-казаковская традиция. Мелодичное повествование, рассказ, а не роман.

А вообще вы конечно правы, когда говорите, что не существует писателя одной литературной традиции. Но больше того — не бывает писателя и без традиции. Иногда говорят, что Платонов начал с нуля, что он был абсолютно неграмотным человеком и при этом сам своим гением создал язык новой эпохи, нового времени, именно потому, что был неначитанным. Но Платонов, как показывают факты, был очень начитанным, с детства образованным, и люди, которые с ним встречались, поражались его эрудиции. И можно утверждать, что если бы он не был столь начитанным человеком, то ничего бы не написал своим невероятным языком. Без культуры, без образования писателем в XX веке быть нельзя.

Вопрос № 16: Хотели бы Вы продолжить свою литературную деятельность в качестве сценариста или драматурга?

Я написал пьесу, она называлась «Поэт и меценат» и была поставлена на фестивале "Молодой драматургии«¹⁷ в Любимовке. Любимовка — это имение Станиславского под Москвой. Однако никакой дальнейшей судьбы эта пьеса не имела, я пытался ее отдать то в один театр, то в другой, но как-то не пошло. И я решил, что драматургия не совсем мое дело. Вернусь ли я когда-нибудь к нему, я не знаю. Что касается киносценариев, то для этого нужен особый талант, особый дар и, кроме того, нужно особое образование, а у меня ничего этого нет. Был такой эпизод в моей жизни, когда мне позвонил режиссер Владимир Владимирович Бортко. Вы его, конечно, знаете — он снял «Собачье сердце», «Мастера и Маргариту», «Идиота». Он предложил мне написать сценарий по повести «Рождение». Я не стал отказываться (это было в 1998 году). А в августе этого года грянул кризис, и Бортко мистическим образом пропал. Так я этот сценарий и не написал.

Вопрос № 17: Как, по вашему мнению, образ России связан с развитием капитализма?

Мне кажется, что мы оказались не готовы к этому резкому переходу от той системы, которая у нас была в советское время, к тому, что обрушилось на нас в 90-е годы. Стратегия людей, которые рулили страной в 90-е, была ошибочно-преступной. Они хотели как можно дальше отползти от коммунизма, сделать его невозвратимым явлением, чтобы он больше никогда не вернулся. Но методы, которыми эти люди начали пользоваться, создавая класс собственников-олигархов, которым будет жалко ту собственность отдавать, и они будут готовы на все ради нее, были порочными, потому что привели к обнищанию страны. Мне кажется, что в 90-е годы не нужно было играть в демократию, нужно было объявить диктатуру, такую мягкую, и пусть был бы во главе Ельцин. А демократия оказалась ошибкой.

Вопрос № 18: Существуют ли герои и мифы нашего времени?

Очень интересно было бы узнать, как будет оцениваться история конца ХХ века десятилетия спустя. Ведь, по сути, только сегодня мы открываем для себя правду о событиях начала века — о так называемом Кровавом воскресенье, о личности Государя, о февральской революции, об октябрьском перевороте, о роли Парвуса, английской разведки, германской разведки и пр. Нет сомнения, что свой «Парвус» был и у падения коммунистического режима в 1991 г., что более чем неоднозначна была политика западных государств по отношению к России. История учит — ничему не следует доверять. Ложь коммунистического времени сменилась ложью демократической, по форме еще более изощренной, и демократия предоставила в этом смысле более широкое поле деятельности, чем было в тоталитарной системе. Наше время очень жестко отбирает и бракует своих героев, такой ротации, когда вчера человек был всем, а сегодня его забыли, пожалуй, еще не бывало. Кто помнит "Огонек«¹⁸ Виталия Коротича и Владимира Вигилянского, которые владели умами миллионов? А дело свое они сделали, доживая век на Западе. Мы давно из субъекта истории превратились в ее объект, и этому надо учиться сопротивляться.

Вопрос № 19: Какие события современной российской истории изменили нашу литературу?

Соотношение литературы и истории не носит характера линейного. Понятно, что падение коммунистического режима, отмена цензуры, поток возвращенной литературы, появление частного книгоиздания и новой системы распространения — переменили облик современного литературного процесса. Но как это сказалось на появлении новых книг — вопрос спорный. Адекватного ответа новому времени в литературе еще не найдено. Самое главное, что случилось с литературой: она, вкусив свободы, утратила свой суверенитет. Потеряла независимость.

Сегодня писатели приходят к премьер-министру и просят: помогите с дачами, помогите с Пен-центром, помогите с «толстыми журналами», помогите с законами, с союзами, с литфондами, расписываясь тем самым в собственной беспомощности.

Литература сегодня — это приложение к кино, телевидению, журналистике. Ей плохо на рынке, и фактическая гибель «толстых журналов», превратившихся в своеобразные маловостребованные заповедники от культуры, — тому свидетельство.

Изменился статус писателя. Из уважаемого, в высшей степени авторитетного члена общества, каким был писатель, пусть и с некоторыми оговорками, 20-30 лет назад, зачастую независимо от своего таланта, он превратился в общественного маргинала, в героя анекдота «про заек».

Мы не видим сегодня писателей ни среди депутатов, ни членов Общественной палаты, не часто они появляются на ТВ. За очень редким исключением, нет больше такой профессии — писатель, а есть профессор, пишущий прозу, бизнесмен, решивший заняться литературой, домохозяйка, сочиняющая романы. Писатель-журналист, писатель-литературовед, писатель-дипломат, клерк, адвокат, спортсмен.

Последнее время, правда, что-то меняется в лучшую сторону, но медленно и очень избирательно. Одно несомненно — писать люди будут все равно. А будут ли читать — это еще вопрос. Так что дело не в писателях, а в читателях.

Вопрос № 20: Как отразилась эпоха общественно-политических перемен (1985 — 2000 гг.) в литературе?

Очень глобальный вопрос, но если говорить коротко: в конце 80-х литература эти перемены торопила, а в 90-е оказалось, что пилила сук, на котором сидела. Про СНГ знаю хуже, но и ситуация там еще хуже. По крайней мере в тех странах ближнего зарубежья, где я бывал, литература либо в еще большем загоне и упадке, либо полностью легла под власть, стала уступчивей, чем была при коммунистах. Наш вариант не самый ужасный. А шедевров, да просто хороших книг из стран СНГ, по-моему, к нам не приходило.

---

1. Главлит — главное управление по делам литературы и издательств, орган Народного комиссариата просвещения, создан декретом Совета народных комиссаров от 6 июня 1922 года. Контролировал политические, идеологические, военно-экономические и культурные интересы СССР, осуществляя предварительный и последующий контроль над издательской деятельностью.
2. Журнал «Октябрь» — ежемесячный литературно-художественный и общественно-политический журнал. Начал выходить с 1924 года как орган Московской ассоциации пролетарских писателей.
3. Колунцев Федор Ависович (Тадэос Ависович Бархударян) — писатель. Окончил Литературный институт им. А.М.Горького (1946 г.). Начал печататься в 1947 г. Работал редактором в издательствах «Молодая гвардия» и «Советский писатель» . Произведения: сборник рассказов «Дороги зовут» (1955 г.), романы «У Никитских ворот» (1962 г.), «Ожидание» (1969 г.), «Утро, день, вечер» (1978 г.).
4. Приставкин Анатолий Игнатьевич — писатель, общественный деятель. Окончил Литературный институт им. А.М.Горького (1959 г.). В 1958 г. дебютировал как прозаик в журнале «Юность» — цикл рассказов " Военное детство" . Широкую известность автору принесла повесть " Ночевала тучка золотая..." (1987 г.), затрагивающая тему депортации чеченского народа в 1944 г. В 1991 году возглавил совет независимого писательского движения " Апрель" при Московской писательской организации Союза писателей РСФСР. Являлся секретарем Союза писателей РФ, членом Союза кинематографистов России, членом исполкома русского Пен-центра. В 1993 г. подписал «Письмо 42-х» . С 1992 г. Анатолий Приставкин — Председатель Комиссии по помилованиям при президенте РФ, а с декабря 2001 г. — советник президента РФ по вопросам помилования. В 2008 г., незадолго до смерти, успел закончить роман «Король Монпасье Мармелажка Первый» . Скончался 11 июля 2008 г. в Москве.
5. Журнал «Новый Мир» - ежемесячный литературно-художественный журнал. Издается в Москве с января 1925 г. Основан на базе издательства «Известия» по предложению редактора газеты «Известия» Ю.М.Стеклова. С 1947 по 1991 г. — орган Союза писателей СССР. Главные редакторы: С.П.Залыгин (1981-1986 гг.), А.В.Василевский (с 1998 г. по настоящее время). Рубрики: Проза, поэзия; Философия. История. Политика; Времена и нравы; Далекое близкое; Полемика; Рецензии. Обзоры; Библиографические листки.
6. Журнал «Знамя» - ежемесячный литературно-художественный и общественно-политический журнал. Издаётся с 1931 года. Первоначальное название — «ЛОКАФ» (Литературное объединение Красной армии и флота). Название «Знамя» появилось в 1933 году. С 1934 по 1990 г. был органом Союза писателей СССР. Главные редакторы: Г.Я.Бакланов (1986 — 1993 гг.), С.И.Чупринин (с 1993 г. по настоящее время). В " Знамени" в 1954 г. был напечатан цикл Б.Л. Пастернака «Стихи из романа», хотя сам роман «Доктор Живаго» был тогда запрещён. Во время Перестройки на страницах журнала печатаются ранее запрещенные произведения следующих авторов: А.П.Платонова, М.А.Булгакова, Е.И.Замятина, В.Т.Шаламова.
7. Премия «Антибукер» - российская литературная премия, основанная в декабре 1995 г. «Независимой Газетой». Создавалась как альтернатива Букеровской премии в России. Первоначально присуждалась только за лучший роман или повесть. В 1996 г. премия стала вручаться по трем номинациям: «Братья Карамазовы» (за лучшее прозаическое произведение года), «Три сестры» (за лучшее драматургическое произведение года), «Незнакомка» (за лучшее стихотворное произведение года). С 1997 г. введена премия по номинации «Луч света» (за лучшее произведение в жанре критики и литературоведения), в 1998 г. она была поделена на две номинации: «Луч света» и «Четвертая проза» . Председатель-координатор «Антибукера» — В.Т.Третьяков. Первый лауреат премии — А.Н.Варламов (повесть «Рождение»). Премия «Антибукер» престала существовать в 2001 г.
8. Премия «Русский Букер» — первая негосударственная премия в России, присуждаемая ежегодно за лучший роман года на русском языке. Цель премии — привлечь внимание читающей публики к серьезной прозе, обеспечить коммерческий успех книг, утверждающих традиционную для русской литературы гуманистическую систему ценностей. Первое вручение состоялось в 1992 г.
9. Василий Макарович Шукшин, статья «Нравственность есть правда» : «Вот рассказы, какими они должны быть: 1. Рассказ-судьба. 2. Рассказ-характер. 3. Рассказ-исповедь. Самое мелкое, что может быть, это рассказ-анекдот. Нет, литература — это всё же жизнь души человеческой, никак не идеи, не соображения даже самого высокого нравственного порядка».
10. 7 октября 2009 г. в Государственном музее А.С.Пушкина в Москве премьер-министр России Владимир Владимирович Путин провел встречу с российскими писателями. Во встрече принимали участие Андрей Битов, Александр Кабаков, Сергей Лукьяненко, Валентин Распутин, Татьяна Устинова, Юрий Поляков, Алексей Иванов, Алексей Варламов, Александр Архангельский и Олеся Николаева. Участниками были подняты следующие вопросы: развитие современной литературы, закон о творческой деятельности и творческих союзах, необходимость создания государственных издательств и государственных премий, положение литературы в школе.
11. Екимов Борис Петрович — писатель. Родился в 1938 г. В 1974 г. вышла первая книга писателя — " Девушка в красном пальто" . С 1976 г., после вступления в Союз писателей России, и окончания в начале 80-х годов Высших литературных курсов при Литинституте им. А.М.Горького, стал профессиональным писателем. Он работал корреспондентом в «Новой газете», заместителем редактора журнала «Отчий край» . В настоящее время сотрудничает с «Волгоградской правдой» . В последнее десятилетие Б.Екимов сделал попытку перейти от малых эпических форм к крупным. Например, роман «Родительский дом», впервые опубликованный в 1988 г. журналом «Волга». В 1999 г. — лауреат Государственной премии России и Всероссийской литературной премии «Сталинград».
12. Прилепин Захар (Прилепин Евгений Николаевич) — писатель, журналист. Родился 7 июля 1975 г. Закончил филологический факультет Нижегородского государственного университета им. Н.И.Лобачевского и Школу публичной политики. В 1996-1999 гг. принимал участие в военных действиях в Чечне. Первые произведения были опубликованы в 2003 г. в газете «День литературы» . В настоящее время работает главным редактором «Агентства политических новостей — Нижний Новгород» , генеральным директором «Новой газеты в Нижнем Новгороде» . С июля 2009 г. — ведущий программы «Старикам здесь не место» на телеканале «PostTV» . Автор следующих произведений: «Патологии», «Санькя», «Грех», «Ботинки, полные горячей водкой», «Я пришел из России» , «Terra Tartarara. Это касается лично меня».
13. Бердяев Николай Александрович, «Истоки и смысл русского коммунизма»: «B силу религиозно-догматического склада своей души русские всегда ортодоксы или еретики, раскольники, они апокалиптики или нигилисты. Русские ортодоксы и апокалиптики и тогда, когда они в ХVII веке были раскольниками-старообрядцами, и тогда, когда в ХIХ веке они стали революционерами, нигилистами, коммунистами. Структура души остается та же...» (1937 г.).
14. Немзер Андрей Семёнович — российский историк литературы и литературный критик, обозреватель газеты «Время новостей», профессор Высшей школы экономики. Родился 10 июня 1957 г. Окончил филологический факультет Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова. Печататься начал с 1979 года. Статьи, рецензии, обзоры публиковал в газетах и журналах: «Литературное обозрение», «Новый мир», «Знамя», «Дружба народов», «Октябрь», «Волга», «Отечественные записки», «Вопросы литературы». Член Союза российских писателей. Был членом Букеровского комитета (1995 — 2000 гг.), входил в жюри Литературной премии Аполлона Григорьева и был его председателем (2002 г.), входил в жюри Национальной литературной премии " Большая книга" , Букеровской премии (2000 г.), премии имени Юрия Казакова (2000 г.). Академик-учредитель (1997 г.) и вице-президент Академии русской современной словесности.
15. Архангельский Александр Николаевич — российский публицист, писатель и литературовед. Родился 27 апреля 1962 г. В 1984 г. окончил факультет русского языка и литературы Московского государственного педагогического института. Печатался как критик и публицист в газетах: «Время МН», «Известия», «Литературной газете», «Независимой газете», «Сегодня»; журналах: «Вопросы литературы», «Дружба народов», «Знамя», «Искусство кино», «Литературное обозрение», «Новое время», «Новый мир», «Профиль», «Страна и мир» (Мюнхен), L’Oell (Париж). Творческие псевдонимы — Архип Ангелевич, Ангелина Архипова. Ведущий программ на телевидении: «Против течения» (телеканал «РТР»), «Хронограф» (телеканал «Россия»), «Тем временем» (телеканал «Культура»). Автор и ведущий цикла документальных фильмов «Фабрики памяти: Библиотеки мира» на телеканале «Культура» . Член Союза российских писателей (сентябрь 1991 г.). Член жюри Букеровской премии (1995 г.). Академик-учредитель (1997 г.) и президент (1997-1999 гг.) Академии русской современной словесности. Член Административного совета Букеровской премии (1999-2002 гг.). Член жюри премии имени Аполлона Григорьева (2005г.), литературной премии «Большая книга» и «Русской премии» (2006 г.). Член Академии Российского телевидения с 2007 г.
16. Басинский Павел Валерьевич — российский литературовед и литературный критик. Родился 14 октября 1961 г. С 1981 г. печатается как критик в «Литературной газете», журналах «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Дружба народов», «Наш современник». Редактор отдела культуры «Российской газеты». В 1993 г. вышла первая книга Басинского: сборник статей и рецензий «Сюжеты и лица». Своей первой писательской работой считает «Русский роман, или Жизнь и приключения Джона Половинкина» , номинированный на премию «Большая книга» . В соавторстве с С.Федякиным написал книгу: «Русская литература конца XIX — начала ХХ века и первой эмиграции» . Лауреат премии «Антибукер» в номинации " Луч света" . В настоящее время работает литературным обозревателем «Литературной газеты».
17. Фестиваль молодой драматургии «Любимовка» - независимый и некоммерческий коллективный проект российских драматургов, созданный для знакомства театральных профессионалов и всех желающих с пьесами драматургов новых поколений. Фестиваль был основан в 1990 г. известными российскими драматургами и критиками — М.М.Рощиным, А.Н.Казанцевым, В.И.Славкиным, В.П.Гуркиным, Ю.С.Рыбаковым, И.Громовой, М.Светлаковой, М.Медведевой.
18. Журнал «Огонёк» - русскоязычный еженедельный иллюстрированный журнал, получивший всенародную популярность в СССР. Награждён Орденом Ленина. Первый номер журнала вышел 21 декабря 1899 г. приложение к газете «Биржевые ведомости» , которую выпускал в Петербурге крупный издатель С.М.Проппер. В 50-е годы с журналом выходит литературное дополнение, журнал «Библиотечка», в которой печатаются рассказы и очерки, лучшие статьи и стихи (Е.Евтушенко, В.Солоухин, В.Шкловский). В 1990 г. учредителем журнала, ранее принадлежавшего издательству ЦК КПСС «Правда» , стал трудовой коллектив «Огонька» во главе с В.Н.Вигилянским и В.А.Коротичем. В годы Перестройки " Огонек" стал платформой укрепления и утверждения демократии. В последующие годы журнал был акционирован и неоднократно менял владельцев.