Стенограмма заседания секции «Общество в эпоху перемен» // Отражение событий современной истории в общественном сознании и отечественной литературе (1985-2000 гг.): Материалы Научно-практической конференции, 27-28 октября 2009 года / Фонд современной истории, Государственный институт русского языка им. А.С.Пушкина, Московский государственный университет им. М.В.Ломоносова, Академический учебно-научный центр РАН — МГУ — МГИМО. — М.: Изд-во Моск. Ун-та, 2009. С. 45-104

ОРЛОВА Ирина Борисовна,

доктор филологических наук, профессор, заведующая Отделом социологии истории и сравнительных исследований Института социально-политических исследований РАН - модератор секции

Я не буду говорить пространные речи, поскольку многое было сказано на пленарном заседании, нами были прослушаны прекрасные доклады. Сейчас мне хотелось бы наметить только общий контур, в рамках которого мы могли бы вести нашу сегодняшнюю дискуссию. Предлагаю обсудить не только состояние и оценку событий современной истории, а посмотреть более широко — на состояние исторического знания с позиции социологической. Ведь сама формулировка темы конференции — «отражение событий современной истории в общественном сознании» — отражает чисто социологический подход.

В первой части конференции уже много было сказано о взаимодействии, взаимовлиянии литературы, филологии и истории. Сейчас я бы призвала вас сосредоточиться на другом аспекте, а именно — на социологическом подходе к историческому знанию. Что это означает? Для социологии важно прояснить, как человек формирует историю и историческое знание, а также как идет обратный процесс: то есть, как историческое знание формирует самого человека. Таким образом, когда сегодня мы задаем вопросы прошлому, мы задаем вопросы, которые актуальны для сегодняшнего дня. И то, как мы на них отвечаем, в свою очередь, влияет на человека, на его сознание и поведение, создавая тем самым совершенно реальные ощутимые последствия.

При этом важно отметить, что социология изучает механизмы, связанные не только с действительным знанием, но и с псевдознанием, которое воспринимается порой нашими гражданами как знание истинное. Один пример функционирования таких механизмов. Во всех государствах постсоветского пространства, да и в национальных регионах России в последние 10-15 лет история во многом была написана заново. Как, при помощи каких механизмов эти новые мифологии, а не реальные истории внедряются в сознание населения, и воспринимаются людьми как события, имевшие место в действительности?

Следующий блок чрезвычайно важных проблем — как использовать историческое знание, какие социальные функции оно выполняет, как влияет на общество. Для социологии важнее всего не уровень профессионального знания, уровень научной истории (это все-таки особый вид знания), а уровень обыденного исторического знания. Другими словами, социологов в первую очередь волнует то, какое историческое знание «заложено в головы» широких масс населения. Это основной предмет социально-исторического исследования.

Таким образом, вот тот контур (разумеется, если вы, коллеги, меня поддерживаете), который мне бы хотелось придать нашему обсуждению. Каждый доклад имеет свой исследовательский интерес, но я бы попросила сосредоточиться именно на названных мной моментах.

Тезис первый: историческое знание всегда социально обусловлено, оно всегда является результатом социальных устремлений. Более того, оно конструируется под конкретный социальный заказ и отвечает на все те вопросы, которые общество задает себе сегодня.

Один из наиболее значимых с этой точки зрения аспектов — это историческое знание и власть. Власть — субстанция временная, преходящая, поскольку периодически власть меняется. И историческое знание также не может быть одним и тем же на все времена, оно трансформируется вместе с властью. Важно понять взаимообусловленность того и другого, а также определить ее степень. Из сказанного логичным образом вытекает такая проблема как влияние идеологии на историю.

И, наверно, самое главное: историческое знание как мощное средство социального влияния, которое обладает колоссальнейшим потенциалом. Умелое его использование способно приводить в движение людские массы, менять карту мира, а иногда даже способно делать ненужным использование военных средств для завоевания территории противника — вместо этого можно завоевать умы людей других государств. В современную эпоху эта функция истории приобретает еще большее значение, поскольку сейчас имеет место переход на стадию информационного общества. Соответственно, влияние новейших информационных средств, современных коммуникаций сделают традиционные возможности использования истории просто беспредельными. Если в 1970-е годы говорили всего лишь о возможности электронного империализма, то, мне кажется, сейчас мы уже живем в период, когда об информационном империализме можно говорить как о свершившемся факте. Правильно подобранная информация, умелыми дирижерами адресованная и преподнесенная конкретной аудитории — это мощнейшее идеологическое оружие, сила которого всем очевидна.

Завершая выступление, хотелось бы упомянуть еще один момент, существенный для социологии исторического знания. Мы с вами ведь не случайно находимся сегодня в Государственном институте русского языка им.А.С.Пушкина. Проблемы языка исторической науки чрезвычайно важны. Понятно, что речь идет не о формальном языкознании, а о влиянии особенностей языка, который используется исследователями и преподавателями, его лексики и семантики непосредственно на слушателя, читателя, студента, просто на гражданина. Другими словами, язык нужно рассматривать как средство социального управления, как способ социального влияния. Приведу пример. Многие наши классики писали о «гнусности» русской истории. Все эпитеты, которые употреблялись в советское время по отношению к царскому режиму, были клеймящими. Сейчас, при оценке советского периода в прессе и литературе тоже часто можно найти подобные формулировки — «бесславный провал финской кампании»; «пощечина, полученная в Афганистане» и так далее. Напротив, когда речь, скажем, заходит о «наполеоновских войнах», французы, которые потерпели поражение от России, такие негативные термины по отношению к собственной истории не употребляют. Таким образом, этот тезис можно было бы сформулировать как «Роль и влияние языка в историческом исследовании».

Вот такие контуры я хотела бы предложить для нашей дискуссии.

Итак, предлагаю к обсуждению три основные позиции:

• История как средство социального влияния.
• Влияние социально-политического контекста на историю.
• Взаимовлияние власти и истории, идеологии и истории.

И для начала я задам общий вопрос, который был поставлен сегодня утром на первом заседании нашей конференции — может ли историческое знание быть фактором консолидации современного российского общества? Мы услышали разные ответы — «да, может», «да», «да, не может». Коллеги, какого мнения вы придерживаетесь по этому вопросу. Кто хотел бы начать дискуссию?

ЗЕЗИНА Мария Ростиславовна,

доктор исторических наук, профессор, заместитель заведующего кафедрой истории российской государственности по научной работе Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации

Я собиралась сделать небольшое выступление по поводу учебников и концепции учебников, которое как раз ложится в русло начавшейся здесь беседы. Ирина Борисовна поставила вопрос — может ли историческое знание служить основой для консолидации общества. Я бы сказала так: наверно, теоретически может, и, видимо, в обществе есть потребность в подобной консолидации. Как прозвучало в докладе Сергея Михайловича Шахрая и в других докладах, результаты социологических обследований показывают: население хочет, чтобы в процессе обучения существовал один учебник по истории. Возможно, это мнение студентов и школьников — с одним учебником им проще. Однако эти данные можно интерпретировать и как желание ориентироваться на какой-то единый устоявшийся взгляд. В обществе действительно существует такое стремление, но на практике все наши учебники трактуют отечественную историю совершенно по-разному. В частности, в них присутствуют совершенно разные концепции истории последних 15 — 30 лет.

Хотелось бы остановиться на тех концепциях, которые присутствуют в нынешних учебниках по проблемам современной истории. Прежде всего, я хотела бы сказать о том, что современный период для преподавателей, и, в том числе, для меня как преподавателя с очень большим стажем — это самая нелюбимая тема. В советский период все было понятно, потому что вся современность сводилась к успешному выполнению пятилетки. У меня как раз очень большой опыт преподавания современной истории в советское время, но сейчас это, повторю, моя нелюбимая тема. Во-первых, потому что на современность всегда остается очень мало времени, а, во-вторых, потому что здесь сталкиваются самые разные позиции, самые разные взгляды, которые накладываются на определенную мифологию сознания. В итоге элементарно не хватает времени во всем этом разобраться.

Собираясь на конференцию и готовясь к сегодняшнему выступлению, я проделала, в общем-то, специальную работу — взяла учебники по отечественной истории для ВУЗов, вышедшие за последние два-три года, в основном я смотрела учебники седьмого — девятого годов. Таких учебников много, да и вообще учебников по отечественной истории очень много — они исчисляются десятками, даже если брать только последние несколько лет. Причина, наверно, в том, что идеальных учебников нет, и любой преподаватель, любая кафедра хочет создать свой учебник, а не ориентироваться на какой-то другой. Благо, что рынок требует новых учебников, ведь это наиболее продаваемая литература. Иначе говоря, существуют объективные причины, почему учебников существует достаточно большое количество.

Но многообразие, особенно в том, что касается концепций и подходов к истории выглядит, по сути дела, иллюзорным. Многие учебники переиздаются, а большинство авторов принимают участие в создании разных учебников, поэтому, когда открываешь учебник, то видишь фактически одни и те же фамилии авторов.

Проанализировав учебники последних лет, я бы выделила три основных подхода и концепции, которые кочуют из учебника в учебник. Прежде чем на них остановиться, я хотела бы сказать следующее. Учебники эти, в целом, нельзя назвать учебно-методическими комплексами, в которые, по требованию Министерства образования, должны быть включены источники. Нет, это вполне традиционные учебники, написанные языком людей, которые воспитывались в то время, когда очевидным образом доминировала марксистко-ленинская идеология. Соответственно, здесь присутствует серьезная проблема, потому что студенты совершенно по-другому воспринимают те понятия, которые были впитаны нами «с молоком матери», когда мы учились в университетах. Поэтому, кстати, для современных учебников проблема языка стоит очень остро. Я хотела бы сейчас остановиться на упомянутых выше трёх подходах, и, соответственно, трех учебниках, которые много раз переиздавались и, может быть, являются наиболее авторитетными в нашем педагогическом пространстве.

Первый — это учебник «История России» для ВУЗов, который написан в соавторстве четырьмя авторами — А.С.Орловым, В.А.Георгиевым, Н.Г.Георгиевой и Т.А.Сивохиной. Это уже третье переиздание (последнее состоялось в 2008 году), переработанное и дополненное¹. Учебник «работающий» — там есть хрестоматия и схемы, то есть этот учебник имеет некий комплекс дополняющих его изданий. Учебник я оцениваю как достаточно качественный, но когда начинаешь вдумываться в то, как авторы освещают современный период, то тут же возникает множество вопросов.

Прежде всего, в учебнике констатируется, на мой взгляд, абсолютно правильно, что советское общество в последние годы своего существования находилось в глубоком кризисе. Соответственно, период, начиная с перестройки, описывается как попытка преодоления этого кризиса разными способами. В таковые способы попадают перестройка Михаила Горбачева, его реформы, направленные на совершенствование социалистического общества, а также реформы 1990-х годов, которые, как подчеркивается в учебнике, продолжают курс реформ, начатых во второй половине 1980-х годов. Затем о реформах двухтысячных годов, которые проводились уже в «после ельцинский» период, также говорится как о реформах, продолжающих начатое в 1990-е годы. Тем самым, каждый из этих периодов рассматривается по одному образцу: кризис, реформы как реакция на кризис, еще более глубокий кризис как результат реформ. Разница только в том, что в 1990-е годы произошел отказ от социалистического выбора, но ситуация все равно ухудшилась, главным результатом реформ стал переход к рыночной экономике, который также трактуется как неэффективный. Зачем продолжать реформы, которые уже не раз доказывали свою неэффективность и приводили к таким негативным результатам? Какой смысл вести страну таким путем, если он приводит фактически «в никуда»? Этот учебник демонстрирует нам один из существующих сегодня подходов. Очевидно, что вдумчивое чтение учебника вызовет со стороны студентов больше вопросов, чем ответов, которые этот учебник дать не может.

Второй учебник, на котором я хотела бы остановиться, как и первый, издан на историческом факультете Московского государственного университета им.М.В.Ломоносова под редакцией академика Л.В.Милова². Учебник новый, 2009 года, и хорош своей чрезвычайной детализированностью, вниманием к подробностям, довольно много внимания в нем уделено современному периоду, присутствует огромный фактический материал, очень хорошо аргументирована позиция автора. Но что получается, если посмотреть на авторскую концепцию? Акцент сделан вполне определенный: по мнению автора, отмена одной идеологии и попытка деидеологизации общества приводят в итоге к тому, что в обществе утверждается другая, либерально-демократическая идеология. Эта идеология приходит к нам с «Запада», и в этом учебнике, может быть, не очень прямо, но проводится линия, что развал страны, распад Советского Союза и падение коммунистической системы — это успех Соединенных Штатов. Один из разделов, касающийся реформ Горбачева, заканчивается цитатой из выступления Билла Клинтона, в котором он говорит, что стратегия в отношении СССР была абсолютно правильной. Получается, что успех политики США — это развал СССР и перестройки.

Наряду с этим в учебнике говорится не только о влиянии извне, но и о поддержке распада государства со стороны внутренних разрушительных сил. Мысль эта опять же выражена не прямо, но, в частности, утверждается, что в 1990-е годы произошла радикализация общественных отношений, были остановлены табачные фабрики, несмотря на высокий урожай зерновых, останавливались хлебопекарни, возникали перебои с хлебом, в результате чего выстраивались огромные очереди. Возникает подозрение, я цитирую, «в рукотворном характере трудностей». Говорится о контрпродуктивности политики, проводимой руководством СССР, звучат обвинения в адрес Ельцина в развале СССР и авторитарном руководстве, в нежелании проводить реформы.

Хотя слово «кризис» в тексте встречается довольно часто, все-таки в основном речь идет о влиянии извне и о неком рукотворном характере проблем, которые привели к развалу СССР. Период с 1991-го года рассматривается как революционный, как период слома государственного механизма, а главный вопрос этого периода — революционная борьба за власть, установление Президентской власти. Такой подход явно свидетельствует о некой идеологической тенденции данного учебника, которая, на мой взгляд, не вполне соответствует научным подходам, утверждающимся в литературе на данный момент.

Наконец, третий учебник, на котором мне хотелось бы остановиться — это вышедший в 2008 году под редакцией академика А.Н.Сахарова учебник "История России с древнейших времен до наших дней«³. Это двухтомный учебник, в нем тоже много места уделено современности и советскому периоду. Специфика этого учебника в том, что в нем очень четко прослеживается авторская концепция. В качестве таковой выступает концепция тоталитаризма, одна из глав даже так и называется — «Крах тоталитарного коммунистического режима». Термин «тоталитаризм», если и употребляется авторами других учебников, то в основном применительно к 1930-м годам и «сталинскому» режиму, но только не по отношению к последним годам советского режима, здесь же речь идет именно о крахе тоталитарного коммунистического режима в 80-е годы. Говорится о системном кризисе, вызванном как внешними, так и внутренними причинами, причем внешние причины связываются не с целенаправленной деятельностью «Запада», а с соревнованием двух систем, в том числе экономическими, которые наша страна не смогла выдержать. Что интересно в этом учебнике? Крайне редко в наших учебниках, да и литературе в целом, встречаются позитивные оценки лидеров, а в этом учебнике есть позитивная оценка как Горбачева, так и позитивная оценка того, что сделал Ельцин. В частности, в заслугу Горбачева вменяется то, что он осознал необходимость перемен, инициировал перемены, разрушил «железный занавес», ликвидировал основы тоталитарной системы, и все первые демократические преобразования в стране связаны с его именем. Реформы, начатые Горбачевым, продолжил Ельцин. Весь комплекс этих реформ рассматривается как спасительный для России. Тем самым, в книге представлен более позитивный подход и к данному периоду в целом, и к деятельности российских лидеров того времени. То, что происходит в России в начале 1990-х годов, рассматривается как полномасштабная социальная революция, причем первая масштабная революция постиндустриального общества. Здесь две концепции отечественной истории как бы переплетаются, может быть, не совсем удачно, но, во всяком случае, это происходит. В учебнике, с одной стороны, представлены концепция тоталитаризма, а, с другой стороны, концепция модернизации, поскольку Россия рассматривается в рамках постиндустриального общества.

Это констатация того, что происходит в наших учебниках. Из такого самого общего анализа можно сделать вывод, что у нас нет пока единого социального заказа, нет, соответственно, и единого учебника. Имеют место некоторые попытки власти контролировать этот процесс, данный вопрос периодически встает на заседании правительства, каким-то образом интересует президента, что, в частности, проявилось в создании Комиссии по борьбе с фальсификациями истории, но в целом заказ со стороны власти пока не сформулирован. Поэтому есть различные идеологические подходы, различные научные концепции, которые в наших учебниках часто очень эклектично переплетаются.

Нужен ли нам единый учебник? Я уверена, что нет. Единый учебник нам не нужен, поскольку пока существуют различные мнения и подходы — жива наука, а учебник, с одной стороны, должен отображать какой-то уровень, достигнутый в научных исследованиях, с другой стороны, учебник играет и определенную роль в воспитании, ведь история как дисциплина воспитывает гражданина. На этом компромиссе, на этом поле мы и должны работать. Учебников должно быть много, но многое все же зависит и от личности преподавателя.

И.Б.Орлова: Мария Ростиславовна, а на сегодняшний день все эти учебники рекомендованы, и преподаватель вправе сам выбирать по своему усмотрению?

М.Р.Зезина: Среди учебников, которые я называла, есть и учебники с грифом Министерства образования и науки РФ, есть и такие, которые не имеют этого грифа. Наличие или отсутствие грифа часто зависит от энергичности автора. Это не какой-то «знак качества» учебника — я встречала как очень плохие учебники с грифом, так и очень хорошие без грифа. Сейчас преподаватели вправе выбирать те учебники, которые им кажутся наиболее приемлемыми, но чаще всего они выбирают учебники, изданные их кафедрами или ими самими.

И.Б.Орлова: Есть ли вопросы к Марии Ростиславовне?

СТАРОДУБЦЕВ Валентин Федорович,

кандидат исторических наук, доцент, кафедра общественных наук и страноведения России Государственного института русского языка им. А.С.Пушкина.

Мария Ростиславовна, а какого подхода вы сами придерживаетесь? Из вашего выступления это не ясно. Вы дали констатацию, но этого для нас мало. Попробуйте все-таки определиться.

М.Р.Зезина: Я дам два ответа: как преподаватель и как человек, который занимается историческими исследованиями. Как преподаватель, я стараюсь предложить студентам различные подходы и различные оценки. Поэтому я считаю возможным применение в учебном процессе разных учебников, и те авторы, которые пытаются показать наиболее широкий спектр оценок — правы.

Как исследователь, я считаю, что проблемы пока спорны, и я не могу дать окончательных ответов. Мне ближе концепция последних авторов, о которых я говорила выше. Я считаю, что кризис советской системы был неизбежен. Я считаю, что те реформы, которые проводились, были сопряжены с высоким уровнем ошибок, и страна заплатила за них огромную цену с высокими социальными последствиями. Вполне вероятно, что мог бы существовать и другой, альтернативный путь развития, тем не менее, это та дорога, по которой наша страна должна была пройти.

Е.Б.Орлова: Какие еще есть вопросы к Марии Ростиславовне?

ПОПОВА Светлана Михайловна,

кандидат политических наук, координатор научных проектов Фонда современной истории.

Мария Ростиславовна, как вы считаете, целесообразно ли преподавать отечественную историю и самый сложный ее раздел — современный период в первом-втором семестре первокурсникам? У них еще нет опыта обучения в университетах, они не обладают даже базовым набором знаний в политологии, социологии, экономике и каких-то других предметах, которые позволили бы взглянуть более цельно на этот период. У меня складывается такое впечатление, что дети, которые только что пришли из школы, не столько изучают дисциплину современной истории, сколько на этом примере учатся учиться в университете вообще. Они получают разного рода необходимые практические навыки, используя предмет «История» как лабораторию: приобретают опыт работы с источниками, с документами, учатся самостоятельному мышлению, аналитической работе, а потом уже со всем этим багажом отправляются изучать более серьезно профессиональные предметы. Такая ситуация, на ваш взгляд, — это нормально?

М.Р.Зезина: Я считаю, что история представляет собой как раз очень удачную лабораторию, чтобы получить и навыки работы с источниками, и терминологию, и я не вижу здесь никаких больших проблем с тем, что история преподается на первых курсах. Я вижу проблему в том, что истории отведено очень мало часов. Мне сейчас приходится работать с первым курсом — это бакалавры, причем не историки, и я вижу очень большую разницу в подготовке тех студентов, которые прошли через ЕГЭ, и тех, которые не сдавали ЕГЭ по истории. Группа четко делится на две части: с теми, кто сдавал ЕГЭ, можно разговаривать на нормальном языке, они всё понимают; те, кто ЕГЭ не сдавал, представляют из себя абсолютный «детский сад». Я не думаю, что они выйдут из этого состояния к 3 — 4 курсу.

С.М.Попова: То есть в основном все зависит от студента?

М.Р.Зезина: Это зависит от уровня школьной подготовки.

С.М.Попова: Получается, что не нужно никаких специальных знаний для того, чтобы разобраться в современных сложных реалиях?

М.Р.Зезина: В этих современных реалиях мы пытаемся разобраться вместе всю жизнь и не только со студентами...

И.Б.Орлова: Я позволю себе реплику! Выше речь уже заходила о том, что, согласно результатам опросов, народ хочет иметь один учебник. На мой взгляд, это связано не с ленью обучающихся, просто таков социальный заказ снизу. 1990-е годы были периодом тотального поношения всего нашего прошлого, выходило большое количество литературы, со страниц которой на нас обрушивались потоки брани и лжи, и не было, пожалуй, ни одного исторического лица, ни одного исторического деятеля, который не был бы представлен в самом негативном свете. За эти 1990-е годы народ, что называется, «наелся». Сейчас поток поношений уже иссяк, иссяк и соответствующий запрос. Людям необходимо преподносить историю в качестве позитивного знания. Это мое личное мнение, если хотите, можете со мной не соглашаться. Нам необходимо позитивное знание! Человек не может жить в государстве, где ему говорят, что вся его история — это сплошная черная страница.

В этой связи обсуждался такой вопрос: можно ли написать учебник, который бы не искажал, не приукрашивал и не очернял нашу историю? В качестве примера можно привести очень популярную книгу по истории Англии Дж.М.Тревельяна «Социальная история Англии». Эту книгу можно найти в любом английском магазине, она много раз переиздавалась, сейчас она появилась и в русском переводе⁴. Основной лейтмотив этой книги можно сформулировать просто: у Англии счастливая история. Автор книги не искажает фактов, он просто использует разномасштабное изложение: победы, великие деятели и их достижения описаны ярко и красиво, а, к примеру, движению чартистов посвящено всего две страницы, восстанию Уолта Тайлера — полторы. В книге нашли отражение все важнейшие события истории Британии, но она написана с использованием разномасштабного изложения. В книге упомянуто, к примеру, что англичане уничтожили 5/6 ирландского населения, но далее следует приписка, что данные эти, возможно, преувеличены. Автор нигде не лжет, но после прочтения книги люди действительно приходят к выводу, что у Англии счастливая история, что они живут в стране с совершенно замечательной историей. Может быть, какой-то схожий вариант можно использовать в качестве примера для написания учебника, а затем непосредственно в преподавании. Прошу воспринимать эти слова всего лишь как мое рассуждение.

ПОПОВ Николай Петрович,

член-корреспондент РАЕН, доктор исторических наук, директор по международным исследованиям ВЦИОМ, заместитель главного редактора журнала «Мониторинг. Социальные и экономические перемены»

Мне хотелось бы призвать коллег не идеализировать массовое сознание вообще и опросы общественного мнения, в особенности. Вспомните, пожалуйста, слова Вячеслава Никонова в связи с недавним опросом. Исторической литературой интересуются единицы процента, люди в основном читают детективы, дамские романы, история им, грубо говоря, «до лампочки». Информация о том, что происходило в Европе в VII или IX веке, как возникла Новая Америка остается где-то в глубинах сознания, на задворках памяти. И когда встает вопрос — нужен ли нам один учебник или два, то все зависит от того, что сказал по телевизору Медведев или что сказал Путин. Когда они заявляют, что нам необходим один учебник для того, чтобы люди не метались в своем выборе, то и опросы показывают, что население предпочитает иметь один учебник. Но завтра кто-то может заявить, что мы, дескать, перегнули палку, нужно иметь хотя бы два учебника. Тогда и народ завтра скажет: нужно два учебника. Людей часто толкают в политические, идеологизированные и другие рассуждения, а эта тема им достаточно далека. Здесь совершенно справедливо уже говорилось о том, что народ устал от политики, от споров, от партий. Люди заняты своей партикулярной повседневной жизнью, тем более в период кризиса, а мы им задаем вопрос: «как вы считаете, эсеры лучше бы правили или кадеты?» Для них это из области рассуждений о жизни на Марсе. И когда показывают результаты опросов, что, к примеру, 28% высказались за это, а 12% — за другое, то забывают посмотреть на самую последнюю строчку, где можно прочитать, что 38% затрудняются ответить! И если бы результаты такого опроса цитировали не профессиональные социологи, а люди других профессий, то я бы на их месте начал свой анализ с вопроса: о чем вы вообще спрашиваете людей, если 38% из них сказали, что затрудняются с ответом?

Общественное мнение есть мнение всего общества или значительных групп людей по социально значимым проблемам. Но если проблема социально не значима, не пережита обществом, не является на сегодняшний день злободневной, то и спрашивать о ней с научной точки зрения некорректно. Ведь спросить можно все, что угодно и при этом получить массу забавных ответов. Но если 30% во время опроса честно говорят, что затрудняются с ответом, то будьте уверенны, что остальные 70% дают вам совершенно случайные ответы, как говорят, «методом тыка».

Возвращаюсь теперь к проблеме исторических реалий, исторической науки как средствам, каналам и инструментам потенциальной консолидации общества. Для начала я бы хотел сказать несколько слов относительно консолидации общества. Не следует торопиться с консолидацией разобщенного общества, а наше общество расколото. Оно расколото в большей степени, чем большинство буржуазных обществ вокруг нас. И произошло это в силу того, что капитализм в России строится «с нуля». Трудно было ожидать, что такой капитализм будет цивилизованным, легитимным и основанным на правовом обществе. Естественно, в России капитализм «дикий», «базарный», он привел к колоссальному расколу общества.

Мы забыли про слово «классы», вместо этого используется термин «слои». А классы делят на «средний», «высший», «полусредний», но это совершенно «шаманская» социология. Ведь общество у нас по-прежнему расколото на кардинальные, ключевые классы. Боюсь, сейчас антимарксисты начнут кидаться в меня камнями, но этими классами являются, во-первых, буржуазия и, во-вторых, класс наемного труда, который сейчас бедствует. Между ними огромный провал, страшно сказать, но «низы» в 15 — 20 раз беднее «верхов». Поэтому консолидация в таких условиях — это только благие пожелания. Хорошо, конечно, когда общество не расколото, но надо понимать, что этот раскол основан на социально-экономических реалиях, а не на спорах историков.

Что может объединить общество в таких условиях? Скорее всего, что-то совершенно далекое от идеологии, ведь идеология только углубляет раскол. Скажем так, она призывает одних выступать за это, а других — за то. Условно говоря, вы — за «красных», а мы — за «белых». Если говорить об идеологическом расколе, то у нас по-прежнему 30 — 35% являются сторонниками социализма. И то, что коммунисты получают свои несчастные 5 — 7, 10 — 15%, не может служить показателем, ведь административный ресурс все-таки существует. Но когда у людей во время опросов узнают, как бы они хотели, чтобы было устроено общество, многие выступают за социализм. Можно называть это патернализмом — действительно, это остатки патернализма советского общества. Но что плохого в патернализме? Патернализм можно обозначить и другими словами — социально-ориентированное общество, в котором все граждане заботятся о наименее обеспеченных слоях населения. Общество в целом и государство как его инструмент берет на себя обязательство перед определенными группами людей. Это азбука социал-демократии всего мира. А у нас утверждается, как правило, что это патернализм и, соответственно, предвыборная агитация. Разве это приемлемая логика? Тех, кто следуют такой логике, сейчас принято называть «прогрессистами», а те, кто ей не следует, воспринимаются негативно. Поэтому общество по-прежнему расколото на патерналистскую, социально-ориентированную часть (таких сегодня примерно 30%) и остальных — 50%, а ставшиеся — где-то между ними.

В таких условиях трудно найти промежуточную идеологию, которая бы объединила людей, но не была бы ни красной, ни белой, не крестьянской и не буржуазной, а представляла бы собой некий симбиоз. Такая идеология пока не найдена, да она и не может существовать. Что же может ее заменить? И как история может нам здесь помочь? Многие люди, откликаясь на выступления наших культурных и политических лидеров, говорят — это наша русская традиция, вот где наш корень. Во время опросов мы напрямую спрашиваем: как вы думаете, что может сплотить современное российское общество — либерально-рыночные идеи, социалистические идеи, или идеи русских традиций, привычек, образа жизни? Не знаю, насколько полученные результаты были ожидаемы, но 40% выступили за русские культурные корни, за воссоздание традиций. За либерально-рыночные идеи выступили 20%, и столько же — за социалистические идеалы. Таким образом, политическая идеология уходит, и присутствует социальный заказ на возрождение культурных традиций, а он может находить множество подкреплений именно в научных рассуждениях, в исторических примерах.

Но и здесь есть важная проблема, потому что, если мы обратимся к истории позапрошлого века, то там, как известно, на первом месте стояло православие, за ним следовало самодержавие и, наконец, народность. Но можем ли мы придать традиции то значение и отвести ему то место, которое православи занимало сто лет назад? Говорить о православии сейчас, видимо, не совсем корректно, потому что у нас многоконфессиональное общество.

ВЬЮНОВ Юрий Андреевич,

кандидат исторических наук, профессор, заведующий кафедрой общественных наук и страноведения России Государственного института русского языка им. А.С.Пушкина

В докладе на пленарном заседании речь шла о тенденциях, в том числе применительно к стремлению к консенсусу. А цифры социологических опросов только подтверждали это стремление. Эти тенденции заставляют нас задуматься. Кроме того, кризисные явления, ситуация, складывающаяся в современной России, ставит перед историками, социологами, философами и другими представителями гуманитарного знания определенные задачи. Я так понимаю, мы и пытаемся их решить в ходе совместного обсуждения.

И два слова по поводу идеологии. Вы много говорили о возвращении к истокам, русским традициям, но все это можно обозначить просто: национально-патриотическая идеология. Я уже не говорю о либеральной идеологии, то есть об идеологии как системе идей, а не как политической идеологии. А без идеологии — никуда. Даже при создании какой-либо концепции мы руководствуемся, в том числе и идеологией.

Н.П.Попов: Я полагаю, базовую роль здесь играют национальные интересы. Ирина Борисовна привела пример из замечательной книги — «Социальная история Англии». Если ее и нельзя в полной мере считать образцом, то во всяком случае эта книга дает пищу для размышлений, ведь в ней очень любопытно поставлен и решен вопрос изложения национальной истории.

И.Б.Орлова: Кроме того, я полагаю, что применяемое нами понятие консолидации не означает принятия какой-то идеологии абсолютно всеми слоями общества. Речь идет о консолидации вокруг некой идеи. Разумеется, российское общество разрозненно и дифференцировано по многим параметрам, но сейчас мы обсуждаем другой вопрос: чтобы Россия сохранилась и не распалась на куски, чтобы сформировалась гражданская идентичность — нужна идентичность государственная. Ее необходимо создавать, и история, историческое знание выступают одним из важных средств формирования национальной гражданской идентичности. Именно такой смысл я вкладываю в понятие «консолидации». В противном случае, если мы будем уповать на разные группы с совершенно различным мировоззрением, совершенно различной идеологией, то тем самым мы подписываемся под выводом, что у России нет будущего, что она рассыплется на куски, как в свое время рассыпался Советский Союз.

РИМСКИЙ Владимир Львович,

заведующий отделом социологии Фонда ИНДЕМ

Я полагаю, что в любом случае мы будем жить в обществе, где разные социальные группы имеют различные интересы, занимаются разными делами и в принципе не всегда могут коммуницировать друг с другом. И это нормально! Добиваться в современной ситуации полного единства общества — нереально. Это приведет не просто к полному его расколу, но и к возникновению групп и движений, направляющих свои силы на противодействие попыткам создания такого единства.

И.Б.Орлова: Мы не говорим о полном единстве в обществе, мы говорим о единстве по поводу отношения, например, к Великой Отечественной войне.

В.Л.Римский: В своем выступлении я как раз хотел высказаться и об отношении к конкретным историческим фактам, и по поводу того, как надо оценивать реальную, текущую политику. В вопросах морали и нравственности в обществе не может быть абсолютного единства. Это концепция прошлого века. По крайней мере, современная социология не подтверждает того, что таким образом можно консолидировать общество.

И.Б.Орлова: Значит, ваша точка зрения сводится к тому, что в обществе не может быть согласия ни по каким позициям?

В.Л.Римский: Не согласия! Может присутствовать понимание чужой позиции, ее принятие, но не может быть такой ситуации, чтобы в обществе по какому-либо факту существовало единственное мнение. За исключением, конечно, таких фактов, что Волга впадает в Каспийское море, но и это, кстати, спорно, потому что в дельте Волги много притоков с разным течением: вы полагаете, что плывете в Каспийское море, а на деле вы плывете в обратную сторону. На мой взгляд, главное состоит не в том, чтобы прийти к пониманию этого факта и научиться с этим жить, а в том, чтобы на основании этого представления научиться выстраивать реальную социальную и экономическую политику, внешнюю политику. Это, кстати, будет залогом успешности современной экономики России, потому что так строится современное общество потребления. Мы строим капитализм, как нам объяснил Николай Петрович Попов, и, к сожалению, капитализм этот может быть только таким. Если мы хотим отказаться от присущего капитализму разнообразия мотивов и способов действия, то, к сожалению, мы будем строить совершенно другую экономику, которая в современных условиях оказывается неконкурентоспособной. Но надо учитывать, что со стороны общества это вызовет противодействие, а самое главное, что таким образом мы не сможем использовать свои конкурентные преимущества.

И.Б.Орлова: Спасибо. Еще точки зрения?

СОЛОВЬЕВ Сергей Михайлович,

кандидат философских наук, редактор журнала «Скепсис»

Тема моего выступления — идеологические мифы в современных учебниках истории. Но сначала я хотел бы сказать два слова в продолжение того, о чем уже сегодня говорили. Что касается проблемы общесvvvvтвенного согласия, то из анализа истории 1990-х и начала 2000-х напрашивается один единственный вывод — на такое согласие существует социальный запрос, и не только в виде идеологического заказа «сверху», но также и социальный запрос снизу.

Сразу оговорюсь, что когда я произношу термин «идеология», то подразумеваю не просто систему идей, но систему идей, защищающую определенные интересы отдельных социальных групп. В противном случае, как мне кажется, термин «идеология» лишается всякого содержания. Так вот, если говорить о запросе «снизу», то здесь есть ключевая точка — Великая Отечественная война. Когда в российском обществе сейчас говорят «война», то почти подразумевают именно Великую Отечественную. В 90-е годы была предпринята попытка ликвидировать этот момент единения. Здесь уместно вспомнить замечательного французского историка Марка Ферро, у которого есть книга "Как рассказывают историю детям в разных странах мира«⁵ и которая в контексте нашего разговора очень востребована. В этой книге сказано, что существует своеобразная матрица истории каждой страны, доминантно запечатленная в коллективной памяти всего общества. У нас такая доминанта — победа в войне. Абсолютного консенсуса в обществе по этой теме, конечно, нет. У большинства представителей постсоветских поколений, не заставших Советский Союз, нет совершенно никаких знаний об истории, свои представления они черпают из таких фильмов, как «Штрафбат», «Адмирал» и прочей исторической макулатуры. Что же касается всего остального нашего социума, то в его сознании память о войне, несомненно, присутствует. В 1990-е годы нам навязывалась концепция тоталитаризма, которая попала и в учебники. Только сейчас она потихоньку оттуда вымывается. И это вполне закономерно, потому что надо понимать: «теория» тоталитаризма была оружием «холодной войны». Если почитать современных западных историков, то легко убедиться, что научное значение этой концепции большинством из них оспаривается, если не отрицается вообще. А назначение ее в целом очень простое — показать, что люди и по советскую, и по фашистскую стороны фронта служили двум «тоталитарным» доктринам. Я же, как и большинство моих сограждан, не готов подписаться под идеей, что человек в немецком мундире со свастикой и мой дед — это люди, которые, по сути дела, друг от друга не отличаются.

Навязывание такой идеологии в той или иной форме отторгается обществом, и власти это прекрасно понимают. Поэтому ставка на теорию тоталитаризма постепенно уходит из учебников. Вместо нее появляется определенная установка на замалчивание правды, на то, чтобы не привлекать внимание к «травмирующим» моментам истории. Делаются попытки сгладить «неприятные» моменты, и представить историю XX-го века как определенную линию преемственности. Эти попытки интересно проявляются в учебниках.

К примеру, искусственно выстраивается некая прямая линия преемственности к Петру Столыпину, дальше — в революцию, где всё очень плохо, потом — к Иосифу Виссарионовичу и дальше — к современной истории, причем обосновывается это с позиций теории модернизации, русской религиозной философии и православной церкви. Это, безусловно, миф, мифологическая структура. Если коллеги попросят меня привести доказательства, то я легко приведу многочисленные цитаты из школьных учебников. Но есть еще один момент — а что понимают школьники из этих учебников? На самом деле они ничего не понимают. Благодаря нынешней концентрической системе обучение истории как таковой практически сведено к минимуму. Поэтому, когда студент приходит на первый курс вуза, он чаще всего не помнит, по какому учебнику занимался в школе.

Но социальный заказ в учебниках присутствует вполне ярко. С моей точки зрения, если мы говорим о «точке согласия», то необходимо рассмотреть два аспекта. Во-первых, есть история Великой Отечественной войны, в которой нельзя смягчать проблемные стороны. Невозможно отрицать неприглядные стороны войны, например, выкинуть «Катынское дело», забыть про факты массовых репрессий и выселения народов. Другое дело, что нужно выдерживать четкую линию, связанную с антифашизмом. Во-вторых, есть еще такой важный момент, как проблематизация исторических моментов, которые могут травмировать общественное сознание. В ближайшее время подобные «травмирующие» темы вряд ли будут подниматься. Однако если эти травмы запихивать в глубины памяти, если про них молчать, то историческое сознание за это отомстит, что хорошо иллюстрирует история других стран. Можно вспомнить негритянскую историю США, колониальную историю ЮАР, кстати, историю Германии с попыткой забвения фашизма. Рано или поздно эти явления «всплывают». Поэтому нужна научная дискуссия о «травмирующей» истории, но на данный момент ничто не свидетельствует о том, что попытка такой дискуссии состоится. Напротив, сейчас принята точка зрения, что травмирующие моменты нашей истории не столь значительны, что это какие-то частности на пути к общему светлому будущему на фоне модернизации. Утверждается, что модернизация была в XIX веке, она продолжилась в начале XX века, продолжается и сейчас. Получается концепция прямо по Александру Христофоровичу Бенкендорфу: «Прошлое России удивительно, настоящее более чем великолепно, будущее выше всего, что может представить себе самое пылкое воображение».

Если вы позволите, я бы хотел упомянуть еще о нескольких аспектах касательно идеологических конструкций истории в современных учебниках, отражающих состояние общественного сознания. Прежде всего, относительно линии консенсуса в учебниках. Как я уже сказал, основная идея, проводимая в учебниках, — это преемственность исторических эпох. Однако при этом есть позиции, которые, несмотря на наличие социального заказа, не воспроизводятся. Я не уверен, что видел все школьные учебники по истории XX века, но все-таки большую их часть в руках держал. Сразу оговорюсь, что я не рассматриваю описание истории после 1991 года, так как в целом создается такое впечатление, будто авторы переписывали друг у друга. Последние лет пять в учебниках время Владимира Путина никакой критике вообще не подвергается. Ельцинский же период критикуется умеренно, со сглаживанием трагических моментов. Скажем, про октябрь 1993 года стараются писать сглажено и в двух-трех строчках.

Что касается отечественной истории до 1991 года, то в качестве относительно положительного героя обычно выступает Петр Столыпин. Хотя это и миф чистой воды. Есть всего два учебника, в которых упоминаются Столыпинские военно-полевые суды и приводится численность казенных. Это учебники А.А.Левандовского и Ю.В.Щетинова⁶, а также совсем недавно вышедший учебник под редакцией директора Института всеобщей истории академика А.О.Чубарьяна⁷. Во всех остальных учебниках Столыпин предстает «либеральным реформатором». Это мифологема, воспроизведенная в свое время Александром Исаевичем Солженицыным, и с тех пор взятая на вооружение Никитой Сергеевичем Михалковым, как и линия державничества. Других более-менее положительных политических деятелей, относительно которых есть консенсус у авторов учебников, я не нашел.

В качестве теоретической базы постоянно цитируются произведения русских философов, и иногда дело доходит до курьезов. Например, сборнику «Вехи» в некоторых учебниках посвящено строк почти в 10 раз больше, чем Льву Николаевичу Толстому. В другом учебнике — Николай Бердяев оказался в 12 раз ценнее, чем Гагарин, если судить по объему изложения в учебнике. Поскольку это повторяется раз от раза, идеологическая направленность очевидна. Поражает популярность Василия Розанова и Ивана Ильина. С моей точки зрения, а также с учетом того, что мы говорили о войне, это просто дико. Ильин откровенно поддерживал фашизм, а Розанов написал совершенно «замечательное» антисемитское произведение «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови», за что был с позором выгнан из Русского Философского Общества в 1913-м году. И это современные идеологи России? Тогда как это связать с возвеличиванием Победы и антифашизмом, «героической победой народа в Великой Отечественной войне»? Я, честно говоря, не понимаю.

Еще одна особенность наших учебников. Я не нашел ни одного критического отзыва о Русской православной церкви. Здесь у всех авторов учебников царит полное согласие, которое, впрочем, не отражает согласия в обществе. Можно по-разному относиться к роли православия в XX веке, но такое замалчивание, когда у нас появляются предметы, которые не подлежат какой-либо критике и становятся «священными», как минимум, не научно.

Заканчивая, хотелось бы остановиться еще на одной проблеме. Очевидно, что идеологическая линия, которую с недавних пор выдерживают учебники, — это линия государственническая, державная. Об этом много говорилось и писалось в последнее время. Мы много дискутировали о новейшем пособии для учителей Александра Филиппова, которое подверглось резкой критике со стороны нашей либеральной прессы⁸. И во многом зря, на мой взгляд, потому что пособие Филиппова все-таки лучше, чем большинство школьных учебников. В этой книге налицо попытка и разные точки зрения представить, и свое отношение к ним высказать. Что там действительно есть, так это ряд весьма неудачных формулировок. Тем не менее, общая линия пособия вполне очевидна: главная заслуга Сталина — возобновление Российской империи.

В переиздании 2003 года для школ учебника 1998 года для ВУЗов под редакцией заместителя министра образования А.Ф.Киселева⁹ прослеживается та же самая линия. Причем не только в переиздании, но и в издании 1998 года. В старом, ВУЗовском учебнике дело доходило до парадоксов. Например, Сталин репрессиями не ослабил, а усилил Красную армию; летчик Покрышкин боролся за православную родину и веру (будучи членом ВКП(б)); раздел Польши в 1939-ом году, цитирую дословно — «акт исторической справедливости и реализации национальной идеи над движущей силой поляков — католическим фанатизмом». И так далее. Подчеркиваю — это учебник для исторических факультетов и ВУЗов. На базе этого учебника был сделан школьный учебник, где подобные дикости были убраны, но общий посыл остался тем же. Красный террор был, белого не было, национального вопроса в Российской империи тоже не было, массовые репрессии 1930-х годов затронули только управленцев и коммунистов, по массовым репрессиям цифр не приводится. Одно другому противоречит, и никуда эта противоречивость не денется. Глава под названием «Победы Советской Армии, 1944 — 45 год». Эту главу иллюстрирует документ. Какой бы вы думали? Обращение Власова! Я не буду цитировать другие учебники, в которых проводится либеральная точка зрения, но и в них, например, приводятся гигантское жизнеописании генерала Краснова, объемом превышающее жизнеописание Гагарина.

Эта идеологическая ситуация в учебниках показывает, что есть четкий тренд на соблюдение триады «православие, самодержавие, народность». Иначе говоря, это означает «вымывание» откровенной «чернухи» в отношении истории Советского Союза.

Линия, о которой я сейчас говорил, появилась в учебниках последних пяти лет. То, что писалось в учебниках истории в 90-х годах, ни в какие ворота не лезло совершенно. И в целом, как ни странно, школьные учебники становятся скорее лучше. Хотя фактических ошибок в них любой образованный историк и даже студент по-прежнему найдет огромное количество. Это отдельная проблема, связанная с качественным редактированием учебников.

Подводя итог, можно сказать: ситуация с учебниками показывает, что не возможно четко и не противоречиво провести существующую идеологию. Единственный выход из создавшегося положения — это сталкивать различные мнения и учить детей самостоятельно мыслить, не пытаться скрыть от них травмирующие трагические сюжеты из собственной истории, а наоборот, погрузить их в эти сюжеты и заставить их выработать свое отношение к ним, свое отношение, а не отношение создателей фильма «Адмирал», господина Михалкова и других. Но история ХХ века — настолько политически сложная и болезненная тема, что вряд ли это будет сделано.

Показательна судьба учебника И.И.Долуцкого¹⁰, в котором были поставлены проблемные вопросы в связи с историей последних 15 лет, то есть постсоветского периода. Именно поэтому учебник был снят и выброшен, на чем его судьба и закончилась. Не самый лучший учебник, но там была сделана хотя бы попытка проблематизации современной истории.

И.Б.Орлова: Какие будут мнения, коллеги? Действительно ли нужно на уровне средней школы, младших классов, озвучивать противоречивые точки зрения, о которых только что шла речь, давать школьникам возможность выбирать из них, принимать какое-то решение? Либо это все же дело для более зрелых людей, которые уже имеют опыт аналитического мышления, обладают какими-то базовыми знаниями, могут сопоставлять факты?

Хотелось бы поставить еще один вопрос. Сейчас активно развивается процесс публикации архивных документов, рассекречиваются многие архивы. Поможет ли это прояснению сознания, может ли публикация документов предоставить историкам действительно доказательную базу? Ведь о многих вещах ученые судят, в общем-то, не видя первоисточников, а сейчас им предоставляется такая возможность.

1 | 2 | 3

1. См.: Орлов А.С., Георгиев В.А., Георгиева Н.Г., Сивохина Т.А.. История России. Учебник. М.: ТК Велби, Изд-во Проспект,2008. 3. изд. Перераб. и дополненное. — 528 с.
2. См.: История России ХХ — до начала XXI века. / А.С.Барсенков, А.И.Вдовин, С.В.Воронкова; под ред. Л.В.Милова. — М.: Эксмо, 2009. — 960 с.
3. См.: История России с древнейших времен до наших дней: Учеб. : в 2 тт. Т.2 / А.Н.Сахаров, А.Н.Боханов, В.А.Шестаков; под ред. А.Н.Сахарова. — М.: Проспект, 2008. — 720 с.
4. Тревельян Дж.М. Социальная история Англии. М.: Изд-во иностранной литературы, 1959; Тревельян Дж.М. История Англии. Смоленск: Русич, 2007. — 624 с.
5. См.: История России ХХ — начала ХХ1 века. 11 класс [Текст] : базовый уровень : учеб. для ОУ / А.А.Левандовский, Ю.А.Щетинов, С.В.Мироненко. — М. : Просвещение, 2007. — 384 с.
6. См.: Отечественная история XX — начала XXI века: Учеб. для 11 кл./А.О. Чубарьян, А.А.Данилов, Е.И.Пивовар и др.; Под ред. А.О.Чубарьяна. — М.: Просвещение, 2003. — 345 с.
7. См.: Филиппов А.В. Новейшая история России, 1945 — 2006 гг. Книга для учителя. М.: Просвещение, 2007. — 496 с.
8. Новейшая история отечества. ХХ век: Учебник для вузов: В 2-х т. / Под ред. А.Ф.Киселева, Э.М. Щагина. М.: Владос, 1998. Т. 1. — 496 с.; Новейшая история отечества. ХХ век: Учебник для вузов:В 2х т. / Под ред. А.Ф. Киселева, Э. М. Щагина. — М.: Владос, 1998. Т. 2. — 448 с.
9. Долуцкий И.И. Отечественная история XX века: Учебник для 10-11 кл. общеобразоват. учреждений. В 2 ч. — М.: Мнемозина, 1998. — 352 с., 382 с.; следующее издание, сокращенное и ухудшенное — 2003 г
10. Велесова книга (Книга Велеса, Влес книга, Влескнига, Дощечки Изенбека, Дощьки Изенбека, Veles Book, Vles Book) — письменный текст, впервые опубликованный в 1950-е годы русскими эмигрантами Ю.П.Миролюбовым и Ал.Куром (А.А.Куренковым) в Сан-Франциско. Списан Ю.П.Миролюбовым, согласно его рассказам, с утерянных во время войны деревянных дощечек, якобы созданных примерно в IX веке. Содержит предания, молитвы, легенды и рассказы о древней славянской истории примерно с VII века до н.э. до IX века н.э. Первоначально публиковалась под названием «Дощьки Изенбека», название «В(е)лесова книга» дано по первому слову на дощечке 16 и связано с именем славянского бога Велеса.